Король фотографов

Он вышел из студии прямо в реальную жизнь. Снимать ее всегда и во всех невообразимых никакой фантазией проявлениях стало жизненным и профессиональным кредо Ричарда Аведона. И это принесло ему самый потрясающий успех в XX веке. В конце 50-х годов этот человек за одну ночь стал ярчайшей звездой на небосклоне искусства художественного фото…

Он уводил своих моделей подальше от стерильной атмосферы студий и запечатлевал их в бурлящей обстановке баров, кафе, на оживленных улицах и площадях столиц. Авангардистские журналы мод просто дрались за каждый его снимок. Самые знаменитые модельеры и дизайнеры — Кельвин Кляйн, Кристиан Диор, Валентино — безоговорочно принимали его советы.

Сегодня Ричарду Аведону — 71 год (статья 1994 года — прим ред.) и он — живая легенда. Но, как ни странно, он всегда в духе времени. Самые крупные музеи мира, в том числе Музей современного искусства в Нью-Йорке, систематически выставляют его работы. Музей «Людвиг» в Кёльне представляет мастера сразу с двух сторон: экспозиция «Фэшн» — самые невероятные снимки моделей за последние полвека; выставка «Эвиденс» — ретроспектива творчества художника. Здесь демонстрируются портреты известных политических, культурных и литературных деятелей, таких как Коко Шанель, Луи Армстронг. Здесь же и вполне будничные фото, сделанные Аведоном на улице, в больничных палатах, на стройке. Мастер собственноручно подбирал материал для своей ретроспективной выставки: «Эта часть моего творчества не так уж известна широкой публике, но для меня именно она самая важная».

Оригинал Аведона сегодня стоит от 5 000 до 100 000 долларов. Его любила Мерилин Монро, Энди Уорхол показывал ему свои шрамы после известного покушения. Роза Фицджеральд-Кеннеди, 104-летняя мать Джона, Роберта и Эдварда Кеннеди, позировала ему в 86 лет как модель.

Он запечатлевал красоту, нищету и славу мира

— Что бы вы сделали, однажды проснувшись слепым?

— Я думал об этом. Музыкант из меня не получился бы, поэтому я попробовал бы писать. Меня привлекают слова.

— Вы когда-нибудь мечтали стать поэтом?

— Да, но тогда я был еще слишком молод, чтобы правильно оценить свои силы. Да и истинную поэзию я стал понимать значительно позже.

— Вот уже 60 лет вы не выпускаете из рук фотоаппарат. Что он значит для вас?

— Для меня это средство управлять неуправляемым временем, компенсировать таким образом его безграничную власть надо всем и над людьми.

— Кого бы вы сейчас с удовольствием сфотографировали?

— Никто не остался незамеченным. Я запечатлел всех.

— Когда вам было только десять лет, вы сняли Рахманинова.

— Он жил этажом выше моих дедушки и бабушки в Вест-Энде. Я тогда подкрался со своей кузиной Марго к черному входу. Мы сидели на урне для мусора и прислушивались к каждому его шагу. Но даже этого мне показалось недостаточно: хотелось чего-то личного, что запомнилось бы на всю жизнь. Я щелкнул Рахманинова прямо перед нашим домом, на фоне пожарного крана. Это был мой самый первый фотопортрет.

— Как обычно появляются снимки Аведона?

— По-разному. «Пчеловод», например, пришел ко мне ранним утром. Я тогда решил показать человеческие способности и умение.

— Ваши работы многие находят излишне жестокими.

— Я не считаю, что это жестокость. Они — реалистичны, как единственно реалистична сама жизнь.

— Вы сфотографировали своего отца умирающим.

— Фотографии не говорят о жестокости. Я очень любил своего отца. Я сделал это, чтобы облегчить себе расставание с ним. Иногда я слышу его голос. Кстати, именно он подарил мне мой первый фотоаппарат.

— Как выглядит хорошее фото?

— Оно выражает мир. Портрет проявляет магию личности. Когда смотришь на такой снимок, чувствуешь себя сильнее, но в то же время и более одиноким.

— Трудно решиться на такой взгляд?

— Для этого нужен соблазн, как и для всякого нового знания. Прежде всего, нужно быть человеком, тогда самой вашей природе будет необходим такой соблазн. Это главное для меня. Кого же сейчас могут интересовать просто кожа и кости?

— Что значит для вас красота?

— Оправдание жизни, нечто вечно зовущее. Но поверхностная красота изолирована. Подлинная красота рождается трудно, но открыта всем.

— Кто из фотомоделей импонирует вам?

— Стефани Сеймур. Но дело здесь не только в ее внешней привлекательности. Она излучает тепло и какую-то внутреннюю глубину, что и есть подлинная красота.

— Что вы никогда не снимали?

— Сигареты. Моя жена была заядлым курильщиком, а теперь больна раком легких. Сейчас ей, правда, лучше.

— Что значит для вас семья?

— Многое. Я горжусь сыном: он начал писать вторую книгу о животных, дает консультации Далай Ламе.

— Вам недостает сестры Луизы?

— Конечно. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Моя мама говорила: «Кто очень красивый, тому не обязательно говорить». Что Луиза и делала. Она замкнулась в себе и умерла в возрасте 30 лет в закрытом помещении.

— Ваша мама была художницей, отец — коммерсантом.

— Во мне их качества соединились. Любовь к искусству у меня от мамы, к коммерции — от отца.

— Почему ваши портреты всегда черно-белые?

— На черно-белом фоне характер человека проявляется ярче. В рекламе я использую цвета.

— Кто, по-вашему, был самым знаменитым в этом столетии?

— Одри Хепбёрн. Она была совершенна. Ее глаза, наполненные теплотой, ее манера держаться очаровывали. Но никто не смог правильно сфотографировать Одри, даже я.

— А Мерилин?

— Неброская, очень душевная и дружелюбная личность. Мерилин нравилось фотографироваться, поэтому она чувствовала себя в студии как дома, была открытой, уверенной.

— У вас, должно быть, есть комната, где бы вы хотели провести свои последние часы?

— Это моя спальня. Я в ней собрал все самое дорогое: видео, книги, семейные фото и письма, воспоминания о людях, которых я люблю.